Число связанных с ИИ судебных споров в России за год выросло на 60%

Московская газета выяснила, что может стоять за инициативой Верховного суда по обобщению дел с участием искусственного интеллекта

Консервативная позиция

В последнее время искусственный интеллект чаще всего упоминается в обстоятельствах дел при рассмотрении споров по интеллектуальной собственности, рассказал «Московской газете» юрист, кандидат юридических наук Никита Истомин. Периодически появляются судебные дела, где ИИ используется при обработке персональных данных, оказании финансовых услуг или в области рекламы. Также возникают споры при использовании ИИ для автоматизации отдельных процессов принятия решений (например, автоматическая фиксация административных правонарушений и автодозвоны), отметил юрист.

По словам юриста, российские суды занимают консервативную и правильную позицию, оценивая ИИ сугубо как инструмент: 

«Иными словами человек несет всю полноту ответственности при использовании ИИ. При этом результатом работы искусственного интеллекта при их приобщении к материалам дела, не придается какого-либо особого статуса и значения и по этой причине они рассматриваются наравне с иными доказательствами и позициями по делу».

Случаи, когда ИИ используемый для помощи одной из сторон в судебном споре начинает галлюцинировать и «придумывает» судебную практику, не новы и нередки как в России, так и за рубежом, отметил Никита Истомин. На такое суды обращают внимание и могут наложить судебный штраф за неуважение к суду, как уже происходило в российской судебной практике.

ИИ в судах: «автор», но не участник

Тема ИИ уже вышла из разряда экспериментов, число судебных споров в России, связанных с ИИ, за последний год выросло примерно на 60%, рассказал «Московской газете» юрист Михаил Шевцов:

«По собственным данным Совета судей РФ (заседание президиума, апрель 2025 года), технологии ИИ в той или иной форме уже применяют около 35% судов страны, с очевидным лидерством Москвы и Московской области. Подтверждением масштаба служит тот факт, что 27 мая 2026 года председатель Верховного суда РФ Игорь Краснов впервые в истории дал поручение провести масштабное обобщение судебной практики по делам, связанным с использованием ИИ, причём сразу во всех видах судопроизводства».

По словам эксперта, содержательно дела группируются вокруг нескольких устойчивых сюжетов. Это мошенничество с дипфейками и чат-ботами, споры об авторском праве и об обучении больших языковых моделей без согласия правообладателей, защита чести и деловой репутации при распространении сгенерированных порочащих материалов, обработка персональных и биометрических данных, оспаривание автоматических штрафов и решений властей, принятых на основе предложений ИИ, а также вопросы признания доказательствами заключений и документов, сформированных нейросетью. 

Отдельная подкатегория – попытки обжаловать судебные акты на том основании, что текст готовился с помощью ИИ, отметил Михаил Шевцов.

«Так, Краснодарский краевой суд оставил в силе приговор, в котором защита усматривала признаки машинной генерации, указав, что само по себе использование нейросети не нарушает УПК. В декабре 2025 года сообщалось, что суд в Ростовской области впервые в практике рассмотрел медицинское заключение, сформированное искусственным интеллектом, и признал его несостоятельным. А Челябинский областной суд в сентябре 2025 года признал, что изображение человека, сгенерированное ИИ, не является изображением физического лица в смысле избирательного законодательства – это решение по предвыборной листовке КПРФ уже воспринимается как ориентир для практики», — сказал правозащитник.

По мнению юриста, главная коллизия заключается в том, что ИИ не является и в обозримой перспективе не станет участником судебного процесса, у него нет правосубъектности, а ответственность за результат закон возлагает на человека. Эту позицию последовательно отстаивает Конституционный суд. 

«Председатель КС Валерий Зорькин ещё на XII Петербургском международном юридическом форуме в июне 2024 года предупреждал, что наделение ИИ правосубъектностью открывает лазейку для ухода от ответственности. Применительно к судьям он позже допустил использование ИИ-инструментов, но с принципиальной оговоркой: машинные подсказки должны прямо указываться в актах, а полная автоматизация работы судьи недопустима», — пояснил Михаил Шевцов.

Риски использования «машинного ума» и работа над ними

Но из этой конструкции вырастают практические проблемы. Для следователя обращение к публичной нейросети с материалами дела может быть квалифицировано как разглашение данных предварительного расследования; для судьи – как нарушение тайны совещательной комнаты со всеми дисциплинарными последствиями вплоть до прекращения полномочий; для адвоката загрузка материалов клиента в публичный сервис рискует обернуться разглашением профессиональной тайны. Отдельный блок – это так называемые «галлюцинации»: ссылки на несуществующую судебную практику, выдуманные нормы, поддельные доказательства. К этому добавляются непрозрачность алгоритмов, риск воспроизведения предвзятостей, уязвимость моделей к атакам и фундаментальный вопрос о том, кто отвечает за вред, причинённый решением ИИ – разработчик, оператор или пользователь. Именно этот вопрос Верховный cуд РФ вынес в первый блок будущего обобщения практики, рассказал эксперт.

Базовым документом для юридической и законотворческой работы в этом направлении являются Национальная стратегия развития ИИ до 2030 года (Указ Президента РФ от 10 октября 2019 года № 490) и ГОСТ Р 71476-2024, утверждённый приказом Росстандарта от 28 октября 2024 года № 1550-ст, который закрепил концепции и терминологию ИИ. На этом фундаменте формируются процессуальные правила. 21 мая 2026 года Пленум Верховного cуда РФ принял постановление, в котором закреплена обязанность участников дела сообщать суду о том, что представляемые сведения о фактах получены с использованием технологий ИИ. Шестью днями позже Игорь Краснов поручил провести масштабное обобщение судебной практики по делам с участием ИИ. По итогам обобщения ВС РФ будет готов как дать разъяснения для единообразия практики, так и выйти с инициативой о корректировке действующего законодательства, напомнил Михаил Шевцов.

«Параллельно работает и Совет судей РФ. Ещё в марте 2025 года под руководством Виктора Момотова была создана рабочая группа, разрабатывающая концепцию применения ИИ в судебной системе. Её приоритеты – автоматизация приказного производства (опираясь на пилоты Белгородской области 2021 года и Амурской области 2023 года), индексация присуждённых сумм, протоколирование заседаний с помощью распознавания речи (уже работает в Башкортостане, Татарстане, Владимирской и Иркутской областях), анализ нормативных актов (Верховный суд Республики Коми) и подготовка проектов решений (Вологодский областной суд). На уровне публичной дискуссии звучала и идея пилотного эксперимента по применению ИИ при вынесении судебных решений в массовых делах: расторжение брака без споров об имуществе и детях, взыскание задолженности по ЖКХ и кредитам. Регулирование самой технологии Минцифры и Альянс в сфере ИИ продвигают в логике «мягкого» подхода. Отдельного рамочного закона, по примеру AI Act в ЕС или закона Казахстана об ИИ, принятого в 2026 году, в России пока нет», — заключил юрист.

Преступления с участием ИИ и ошибки искусственного интеллекта

Криминальный профиль использования ИИ уже тоже достаточно очерчен, отметил правозащитник. Это мошенничество с использованием дипфейков (поддельные голос и видео руководителя, родственника, публичной фигуры), социальная инженерия с участием голосовых и чат-ботов, подделка документов и доказательств, обход систем биометрической идентификации, шантаж и распространение порочащих материалов через сгенерированный контент, генерация запрещённой информации, автоматизированный фишинг и сопровождение кибератак. Именно поэтому в план обобщения Верховный суд включил отдельный блок по квалификации преступлений с использованием дипфейков и мошеннических схем с чат-ботами.

Сводной статистики по ошибкам ИИ в России пока нет, но устойчивый тренд уже виден: рост дел с ИИ на 60% за год и сам факт первого федерального обобщения практики говорят о том, что ошибки и злоупотребления уже формируют отдельный поток обращений. Сценарии стандартные – иски о возмещении вреда от автоматических решений, оспаривание штрафов, зафиксированных видеоаналитикой и системами распознавания лиц, споры об ошибочной биометрической идентификации. Зарубежный опыт показывает, куда движется эта практика. В Великобритании в деле о возмещении ущерба против National Bank of Qatar истцы сослались на 45 прецедентов, 18 из которых оказались вымышленными нейросетью, – суд указал на «серьёзные последствия для отправления правосудия» и допустил санкции вплоть до уведомления полиции. В США в феврале 2026 года судья окружного суда Манхэттена Джед Ракофф в деле бывшего председателя совета директоров GWG Holdings Брэдли Хеппнера постановил передать обвинению 31 документ, сформированный с помощью Anthropic Claude, прямо указав, что между пользователем и чат-ботом не существует отношений модели «адвокат – клиент», рассказал Михаил Шевцов.

Влияние на принципы юриспруденции

По словам юриста, помимо сугубо процессуальных вопросов, широкое распространение ИИ меняет сам стандарт доказывания: фото, видео и аудио перестают быть надёжными доказательствами по умолчанию – растут требования к экспертизе подлинности и появляется отдельная категория споров о дипфейках. Загруженные в публичные сервисы материалы оседают на серверах их владельцев, что превращает ИИ вместо удобного рабочего инструмента в канал утечки конфиденциальных сведений. 

«Авторско-правовая модель проходит проверку на прочность из-за обучения больших языковых моделей на охраняемых произведениях – этот момент также включён в обобщение Верховного cуда. Профессиональное сообщество сталкивается с размыванием ответственности между разработчиком, оператором и пользователем, а судебная система – с риском «дегуманизации правосудия», то есть утратой человеческой эмпатии и учёта этических и социальных факторов, на что неоднократно указывали и Авакян Е.Г. от Федеральной палаты адвокатов, и Иванов В.А. от Судебного департамента при ВС РФ. Наконец, пока ещё существует регуляторная асимметрия. Так в ЕС действует AI Act, в Казахстане принят отдельный закон об ИИ, а в России выбран путь «мягкого» рамочного регулирования через отраслевые акты и судебные обобщения, к которым теперь добавляется и инициатива Верховного суда от 27 мая 2026 года», — заключил Михаил Шевцов.

Ключевые проблемы и перспективы решений

Кандидат юридических наук, исследователь в сфере AI Governance Дмитрий Кутейников рассказал «Московской газете», что единой статистики по делам в сфере ИИ пока нет. Такие споры, как правило, относятся к смежным сферам: интеллектуальная собственность и авторские права, персональные данные, права потребителей и трудовые отношения, защита чести, достоинства и деловой репутации. Что касается уголовных дел, в большинстве юрисдикций пока нет отдельных составов, связанных с разработкой и применением систем ИИ, поэтому квалификация идёт по уже существующим. При этом в мировой практике появились новые составы административных правонарушений, связанные с нарушением ИИ-специфического законодательства (например, ЕС, Казахстан). Это можно будет увидеть и в России после принятия закона об ИИ, который сейчас готовится. 27 мая 2026 года председатель Верховного суда поручил впервые обобщить практику по делам, связанным с разработкой и применением систем ИИ, так что скоро мы увидим и официальные цифры, прогнозирует юрист.

Чаще всего сферы использования ИИ в преступных целях – это взлом информационных систем и иной инфраструктуры, мошенничество с подменой голоса или видео, звонки якобы от родственника, руководителя или банка, дипфейки для шантажа или распространения порочащих сведений, обход биометрической идентификации, фишинг и генерация противоправного контента. Распространение ИИ-агентов, способных действовать автономно и менять поведение под изменяющиеся условия, безусловно расширит круг способов применения ИИ в преступных целях. Не стоит забывать и об ИИ в физических объектах, таких как автомобили, робототехнические комплексы, отметил эксперт.

За любые негативные результаты работы систем ИИ, как правило, отвечает либо конкретный исполнитель, либо организация, которая её использовала, отметил Дмитрий Кутейников: 

«Но мы уже знаем о ситуациях, когда, например, в США к уголовной ответственности привлекли оператора беспилотного автомобиля, который должным образом не исполнял свои обязанности. Привлекали к ответственности и тех, кто халатно использовал ИИ при исполнении профессиональных обязанностей. Например, юристов, указывавших в документах несуществующие законы или судебную практику (здесь речь, как правило, о процессуальных санкциях). Отдельный вопрос, это признание систем ИИ продуктами ненадлежащего качества. В большинстве юрисдикций законодатели и суды только подходят к решению соответствующих споров».

Ключевые правовые проблемы, которые создаёт ИИ, повторяются почти во всех юрисдикциях, отметил эксперт.

«Правомерность использования данных для обучения моделей и права на результаты генераций: в разных юрисдикциях формулируются заметно отличающиеся подходы, но единый консенсус пока нигде не достигнут. Распределение ответственности в цепочках поставок: зачастую крайне сложно ответить, на какой конкретно субъект должна возлагаться юридическая ответственность. Кое-где уже уточняют процессуальные требования к доказыванию при дефектности сложных программных продуктов. Например, обновлённая Product Liability Directive в ЕС (распространяется в том числе на ПО и ИИ) обязывает ответчика раскрывать релевантные доказательства и вводит опровержимую презумпцию дефектности, в частности когда истцу чрезмерно сложно доказать дефект из-за технической или научной сложности продукта. Однако по большей части страны ждут накопления судебной практики, прежде чем принимать законодательные решения. Результаты генераций как доказательства позиций сторон: суды всё чаще сталкиваются с документами, изображениями, аудио и видео, созданными или изменёнными с помощью ИИ. Возникают вопросы об их происхождении, проверяемости и допустимости», — рассказал юрист.

Отдельное значение, по его словам, приобретают споры о защите нематериальных благ, персональных данных и иных прав личности: право на изображение и голос, неприкосновенность частной жизни, честь, достоинство, деловую и личную репутацию. Дипфейки осложняют традиционную конструкцию защиты, поскольку требуют установить не только факт распространения материала, но и его синтетическое происхождение, недостоверный или неправомерный характер, причинную связь с вредом, а также субъект, ответственный за создание, модификацию, размещение, распространение или коммерческое использование такого контента. Параллельно развивается категория дел о защите чести, достоинства и деловой репутации, связанных с распространением сгенерированного контента.