Эксперты видят «ключевой парадокс» в будущих сверхдоходах от нефти

Чем выше стоимость нефти на глобальном рынке, тем выше недополученная прибыль, рассуждают аналитики

Экспертное сообщество в России делится мнениями по поводу возможных «подводных камней» ожидаемого роста притока поступлений от взлета цен на углеводороды. За период продолжающегося конфликта на Ближнем Востоке стоимость нефти выросла почти на 50%, а с начала года — примерно на 80%. На пике 9 марта котировки достигали $120 за баррель — максимума с июня 2022 года. Казалось бы, российский нефтегазовый сектор становится явным бенефициаром от конфликта, однако не все так просто.

Накануне президент РФ Владимир Путин призвал «сохранять благоразумие»: «Если сегодня рынки качнулись в одну сторону, завтра они могут измениться в другую (...), а значит необходим умеренный консерватизм и умеренный консервативный подход как в корпоративной сфере, так и в государственных финансах» (цитата по сайту Кремля).

Директор по стратегии ИК «Финам» Ярослав Кабаков усматривает в ситуации «ключевой парадокс — сырье дает сверхдоходы, но инфраструктура и политика не позволяют их монетизировать в полной мере, а значит рынок закладывает не прибыль, а риск».

«Так называемый «парадокс» заключается в разрыве между динамикой мировых цен на нефть и фактическими доходами российских экспортеров, и он носит не ситуативный, а структурный характер. После 2022 года механизм формирования экспортной выручки изменился: даже при росте котировок нефти на глобальном рынке этот рост лишь частично транслируется в доходы. Ключевую роль здесь играет ценовое ограничение со стороны стран G7 и ЕС, в рамках которого доступ к западной инфраструктуре — страхованию, перевозке и финансированию — возможен только при продаже нефти ниже установленного уровня. В результате формируется «сломанная передача» цены: бенчмарки могут расти до $90-100 за баррель, тогда как российская нефть реализуется с существенным дисконтом.

Этот дисконт усиливается рыночными факторами. Покупатели закладывают премию за санкционные риски, усложнились расчеты и логистика, часть операций ушла в непрозрачные схемы. Одновременно выросли издержки: после потери европейского рынка экспортные потоки переориентированы в Азию, что означает более длинное транспортное плечо, более дорогой фрахт и страхование, а также использование альтернативного флота. В итоге даже при формальном росте цены чистая экспортная маржа увеличивается значительно медленнее или не растет вовсе», —прокомментировал ситуацию эксперт «Московской газете». 

По словам аналитика, принципиально важно, что санкционная модель изначально была нацелена не на сокращение физических объемов экспорта, а на ограничение доходов при сохранении поставок. 

«Эта конструкция в целом работает: объемы поставок остаются относительно стабильными, но валютная выручка оказывается ниже потенциальной. Потери носят системный характер и в отдельные периоды измеряются десятками миллиардов долларов, что фактически означает перераспределение нефтяной ренты в пользу покупателей и посредников. Парадокс усиливается по мере роста мировых цен. Чем выше стоимость нефти на глобальном рынке, тем больше разрыв между ней и фактической ценой реализации российской нефти, а значит — тем выше недополученная прибыль», — отметил Ярослав Кабаков.

Ранее «Московская газета» рассказывала, что подскочившие нефтяные котировки могут повысить цены на импортные товары в РФ. Доктор делового администрирования Роман Синицын убежден, что «сверхдоходы от дорогой нефти, поступающие в бюджет, в условиях экспансионистской фискальной политики так или иначе просачиваются в экономику. Это создает дополнительный стимул для внутреннего спроса. Но российская экономика сейчас функционирует на пределе своих производственных возможностей. В таких условиях любые дополнительные деньги, вливаемые в систему, не могут быстро превратиться в новые товары. Предложение просто не поспевает за спросом, и излишек ликвидности неизбежно выливается в рост цен».